Мой тридцать первый год практически топчется на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, а значит настало время подводить очередные неутешительные итоги, основной из которых, пожалуй, можно охарактеризовать так: пора наконец-то научиться ценить себя, — ценить конечно не переоценивая и не слишком задирая нос. Это касается и материальной, и духовной сфер одновременно.

Потому что я наконец осознала, что когда я при поиске подходящих вакансий вижу обещаемую работодателем зарплату, превышающую тридцать-сорок тысяч в месяц, или обширный круг обязанностей, которые на самом деле были бы мне весьма интересны, сразу начинаю уверять себя, что мне нечего им предложить, что я не смогу, не справлюсь, непременно подведу. (Я на такие вакансии никогда ведь даже не откликаюсь).

Потому что я наконец прочувствовала, что будучи когда-то влюблённой и страстно желая быть рядом с любимым мужчиной, всегда в душе своей ставила его на некий пьедестал, бессознательно уверенная в том, что между нами и могут возникнуть отношения лишь в том случае, если он однажды снизойдёт до меня. (Даже во сне он мог поцеловать меня лишь из жалости). 

Потому что я наконец поняла, что слишком привязываюсь к людям, которые оказывают мне хоть какое-то внимание, спешу назвать их друзьями, одарить, поддержать, если нужно утешить, забывая, что пустые разговоры и несколько лёгких улыбок никогда ничего не стоили в этом мире, что большинству людей просто свойственно проявлять вежливость даже по отношению к тем, кто им малосимпатичен. (А я ведь всегда искренне радовалась каждому доброму слову, которое мне казалось незаслуженным).

Но ведь это совсем не то, что мне надо, не то, что я хочу!

Ну что ж, я начну внимательнее просматривать объявления и писать сопроводительные письма, надеясь на удачу и случай, засыплю обломки пьедестала песком времени, чтобы нельзя было соорудить новый на столь зыбкой почве, выкину, словно мусор, из памяти и сердца людей, которые не стремятся поддерживать со мной отношения. А послезавтра открою настежь дверь и прокричу: «Добро пожаловать, мой дорогой тридцать первый год!.."