На мой взгляд, большинство современных литературных произведений только выиграло бы, если б их авторы исключили из них слишком откровенные эротические сцены (я бы даже сказала порнографические, если это слово вообще приемлемо в отношении печатного текста, также, как изображения), внеся хоть немного недосказанности в своё творчество. По крайней мере, они точно бы не утратили ничего значительного. А если бы такое всё же произошло, я бы на их месте всерьёз задумалась о ценности своих работ. Почему-то подобной «словесной раскрепощённостью» грешат прежде всего писатели-мужчины. (естественно, я имею в виду, если можно так выразиться, общепринятую, «серьёзную» литературу, претендующую на звание «произведения искусства», а не книжный «ширпотреб» бульварных романчиков, — впрочем какой текст может претендовать на столь пафосный эпитет лично для меня остаётся открытым...) При этом, как в мужском сознании с лёгкостью сочетаются горы романтической чуши  об одной-единственной, якобы предназначенной кем-то свыше женщине с довольно грубыми сексуальными фантазиями и о ней, и, как правило, о множестве других, мне видимо никогда не понять. Помнится, с этим самым непониманием и весьма спорными эмоциями я много лет назад читала «Одиночество в сети» Вишневского, теперь вот один из романов Мураками внушает тоже противоречивое чувство. И дело тут даже не столько в наличии самих этих эротических сцен, сколько в несоответствии, нелогичности мужского мышления моему собственному, — то ли слишком женскому, то ли попросту «не от мира сего», как говорится...